Не вписался в рынок
Тираж журнала в начале 1980х годов достигал 245 тысяч экземпляров, в начале девяностых у него все еще было сто тысяч читателей, а в 1997 году, несмотря на обновленный за год до этого дизайн, компьютерную верстку, мелованную бумагу и качество типографской печати, упал до пяти тысяч.
Пережив накануне своего 70-летия в феврале 1996 года пожар, в котором почти полностью погибли архивы, библиотека, лаборатория, оригиналы работ, которые должны были составить юбилейную фотовыставку, издание так и не смогло оправиться от шока. Оно оказалось неспособным выжить в условиях рынка, безумно подскочивших цен на бумагу, а сокращение количества сотрудников до минимума никак не способствовало повышению качества. Немногие оставшиеся писали под тремя - четырьмя псевдонимами, редакционный портфель поредел, исчезли отделы, а вместе с ними и спортивный кураж: кто что сенсационного притащит на летучку, у кого больше материалов пойдет в номер?
Исчезли и сами летучки, пропал веселый редакционный коллегиальный дух. Творческая атмосфера уступила место напряжению и усталости. Это не могло не сказаться на издании. И, судя по подписке, читателя уже не могли привлечь ни глянцевые полосы журнала, ни яркая реклама фототехники. Он привык, чтобы с ним разговаривали. Уважительно, доверительно, профессионально. Так, как было раньше, как было всегда, когда журнал служил фотографии.
МОСКВА, ЦЕНТР, «МИЛОЙ ЛЮБЯНКЕ»
Маленькая деталь: на нашем журнале стоял адрес: Москва, Центр, М.Лубянка, 14. Так вот, на конверте письма, присланного нам однажды неким иностранцем, значилось вместо Малой Лубянки «Милая Любянка». Именно такой «милой любянкой» были для нас эти годы, наполненные встречами, интервью, выставками и семинарами, командировками. Мы жили тогда по-настоящему интересно. И не только потому, что были молоды.
Для меня было очень важно услышать мнение о журнале Юрия Кривоносова, работавшего в нем много лет и бывшего во все времена авторитетом в фотографии и в жизни. Он пришел в «СФ» в 1978 году из «Огонька». Его и еще нескольких ярких личностей в журналистике пригласила сюда, заняв кресло главного редактора, Ольга Суслова. Он работал заведующим отделом фотожурналистики десять лет, а потом до закрытия журнала был членом его редколлегии, где не просто числились «свадебными генералами», а трудились Анри Вартанов, Василий Песков, Николай Рахманов, Лев Шерстенников, Геннадий Колосов.
Юрий Кривоносов — один из тех, кто делал политику издания и в восьмидесятых, и в девяностых. Вот ответ Кривоносова на вопрос, чем для него был журнал: \"Отдушиной после «Огонька», перегруженного политикой\". «Советское фото» давало срез времени не политического, а фотографического. Журнал играл роль связующего звена между фотографами. И главным, если говорить о нашем отделе, всегда было показать творчество фотожурналистов. В «СФ» уже в середине 1970-х, когда я туда пришел, шли не от идеологии, а от фотографии. В этом была немалая заслуга Ольги Сусловой. Журнал был открыт различным мнениям, проводил выездные семинары, выпускал целевые номера, посвященные творчеству фотографов Казахстана, Украины, Грузии, Белоруссии, вел настоящий, непредвзятый поиск талантов.
Не всем такая открытая позиция нравилась, нашлись в свое время люди в Союзе журналистов, которым показалось возможным сесть на «теплое», как им казалось, местечко главного редактора, и они пустились во все тяжкие. Настучали в ЦК КПСС, что журнал печатает «чернуху», что, мол, репортерский материал о Магнитке слишком мрачен. Очень надеялись на то, что журналу пришьют ярлык безыдейности. Мы разработали ответный план наступления. Член нашей редколлегии Василий Песков, человек уважаемый и известный, нашел союзника в лице заведующего отделом пропаганды ЦК, тот назначил у себя обсуждение журнала, на которое были приглашены главный редактор Ольга Суслова, парторг редакции Михаил Леонтьев, я и та ядовитая парочка из Союза журналистов. Наши доводы оказались гораздо убедительнее. Злопыхатели были посрамлены и уже против ЦК идти не решились.
Этот рассказ моего коллеги — типичный пример по-разному понимаемого разными людьми предназначения журнала и фотографии вообще. Разного ощущения времени и себя в нем. Открываю определение понятия «время» в Советском энциклопедическом словаре 1979 года и вижу наверху страницы колонтитул: ВРЕМ — ВСЕМ. Когда-то мой институтский педагог заставила меня заглянуть в словарь на этом месте, чтобы я обратила внимание на, может быть, двусмысленность, а может быть, чье-то смелое откровение тех лет? Так вот, констатирую: в «СФ» старались не врать и не публиковать откровенную конъюнктуру.